Search This Blog

Sunday, February 05, 2017

10 000 читателей и философская сторона микроромана "Призрачное собрание"

Пару дней назад счетчик чтения моих художественных сочинений на Прозе.ру достиг отметки 10 000 читателей.



Это за три с небольшим года и, думаю, много. Предполагал, что тысченки три - четыре будет, не больше. Однако же читают. Иногда запоем, т.е. один человек по нескольку сочинений. Кто все эти люди я не знаю, для чего читают - тоже непонятно. Раньше в основном читали зарегистрированные пользователи Прозы.ру и можно было посмотреть кто это и что сам пишет. Теперь читатели в основном внешние, а отзывов нет. На мой взгляд, когда читаешь что-то по собственному желанию, то о прочитанном возникают некие мысли и если есть возможность поделиться ими с автором, то почему бы это не сделать благо контактные данные доступны. Если так, то читают... как бы это выразить... по принуждению что ли...

Вот, например, не так давно один писатель в штатском попросил профессионального философа прочитать "Призрачное собрание" и сформулировать философское мнение. Дело в том, что у писательской братии как минимум были сомнения в правильности композиции микроромана и что-то они недопонимали. Но философ заключил, что с философской точки зрения и композиция, и содержание оправданы и поинтересовался у меня моим образованием - не философское ли? Как известно, нет, если не принимать во внимание изучение в свое время истории экономических учений (шутка).

По памяти попробую обобщить пространные оценки философа:

1. Подход оправдан и я петербургский почвенник.

2. Петербург не вполне Россия. Это А. М. Горький сказал в романе "Жизнь Клима Самгина", который я не читал. Наверное это следует отсюда:

"- Ну, идемте смотреть город, - скорее приказала, чем предложила она. Клим счел невежливым отказаться и часа три ходил с нею в тумане, по скользким панелям, смазанным какой-то особенно противной грязью, не похожей на жирную грязь провинции. Марина быстро и твердо, как солдат, отбивала шаг, в походке ее была та же неудержимость, как в словах, но простодушие ее несколько подкупало Клима.
- Петербург - многоликий город. Видите: сегодня у него таинственное и пугающее лицо. В белые ночи он очаровательно воздушен. Это - живой, глубоко чувствующий город.
Клим сказал:
- Вчера я подумал, что вы не любите его.
- Вчера я с ним поссорилась; ссориться - не значит не любить.
Самгин нашел, что ответ неглуп.
Сквозь туман Клим видел свинцовый блеск воды, железные решетки набережных, неуклюжие барки, погруженные в черную воду, как свиньи в грязь. Эти барки были оскорбительно неуместны рядом с великолепными зданиями. Тусклые стекла бесчисленных окон вызывали странное впечатление: как будто дома туго набиты нечистым льдом. Мокрые деревья невиданно уродливы, плачевно голы, воробьи невеселы, почти немы, безгласно возвышались колокольни малочисленных церквей, казалось, что колокольни лишние в этом городе. Над Невою в туман лениво втискивался черный дым пароходов; каменными пальцами пронзали туман трубы фабрик. Печален был подавленный шум странного города, и унизительно мелки серые люди в массе огромных домов, а все вместе пугающе понижало ощутимость собственного бытия. Клим шагал безвольно, в состоянии самозабвения, ни о чем не думая, и слышал густой альт Марины:
- Сумасшедший Павел хотел сделать монумент лучше Фальконетова, - не вышло. Дрянь.
Девушка так быстро шла, как будто ей необходимо было устать, а Клим испытывал желание забиться в сухой, светлый угол и уже там подумать обо всем, что плыло перед глазами, поблескивая свинцом и позолотой, рыжей медью и бронзой. *
- Что вы молчите? - строго спросила Марина, и, когда Самгин ответил, что город изумляет его, она, торжествуя, воскликнула:
- Ага! "


И далее:

"Помолчав минуту, она снова спросила: что Клим думает о Марине? И снова, не ожидая ответа, рассказала:
- Она будет очень счастлива в известном, женском смысле понятия о счастье. Будет много любить; потом, когда устанет, полюбит собак, котов, той любовью, как любит меня. Такая сытая, русская. А вот я не чувствую себя русской, я - петербургская. Москва меня обезличивает. Я вообще мало знаю и не понимаю Россию. Мне кажется - это страна людей, которые не нужны никому и сами себе не нужны. А вот француз, англичанин - они нужны всему миру. И - немец, хотя я не люблю немцев.
Говорила она неутомимо, смущая Самгина необычностью суждений, но за неожиданной откровенностью их он не чувствовал простодушия и стал еще более осторожен в словах. На Невском она предложила выпить кофе, а в ресторане вела себя слишком свободно для девушки, как показалось Климу.
- Я угощаю, - сказала она, спросив кофе, ликера, бисквитов, и расстегнула шубку; Клима обдал запах незнакомых духов. Сидели у окна; мимо стекол, покрытых инеем, двигался темный поток людей. Мышиными зубами кусая бисквиты, Нехаева продолжала:
- В России говорят не о том, что важно, читают не те книги, какие нужно, делают не то, что следует, и делают не для себя, а - напоказ.
- Это - правда, - сказал Клим. - Очень много выдуманного. И все экзаменуют друг друга.
- Кутузов - почти готовый оперный певец, а изучает политическую экономию. Брат ваш - он невероятно много знает, но все-таки - вы извините меня? - он невежда.
- И это - верно! - согласился Клим, думая, что пора противоречить. Но Нехаева как-то внезапно устала, на щеках ее, подкрашенных морозом, остались только, розоватые пятна, глаза потускнели, она мечтательно заговорила о том, что жить всей душой возможно только в Париже, что зиму эту она должна бы провести в Швейцарии, но ей пришлось приехать в Петербург по скучному делу о небольшом наследстве. Она съела все бисквиты, выпила две рюмки ликера, а допив кофе, быстро, почти незаметным жестом, перекрестила узкую грудь свою."


Еще:

"Иногда казалось, что тяжкий дым фабричных труб имеет странное свойство: вздымаясь и растекаясь над городом, он как бы разъедал его. Крыши домов таяли, исчезали, всплывая вверх, затем снова опускались из дыма. Призрачный город качался,* приобретая жуткую неустойчивость, это наполняло Самгина странной тяжестью, заставляя вспоминать славянофилов, не любивших Петербург, "Медного всадника", болезненные рассказы Гоголя.
Не нравилась ему игла Петропавловской крепости и ангел, пронзенный ею; не нравилась потому, что об этой крепости говорили с почтительной ненавистью к ней, но порою в ненависти звучало что-то похожее на зависть: студент Попов с восторгом называл крепость:
- П'антеон.
Звуком "п" он как бы подражал выстрелу из игрушечного пистолета, а остальные звуки произносил вполголоса.
- Б'акунин, - говорил он, загибая пальцы. - Неч-чаев. К'нязь Кроп-поткин...
Было что-то нелепое в гранитной массе Исакиевского собора, в прикрепленных к нему серых палочках и дощечках лесов, на которых Клим никогда не видел ни одного рабочего. По улицам машинным шагом ходили необыкновенно крупные солдаты; один из них, шагая впереди, пронзительно свистел на маленькой дудочке, другой жестоко бил в барабан. В насмешливом, злокозненном свисте этой дудочки, в разноголосых гудках фабрик, рано по утрам разрывавших сон, Клим слышал нечто, изгонявшее его из города.
Он замечал, что в нем возникают не свойственные ему думы, образы, уподобления. Идя по Дворцовой площади или мимо нее, он видел, что лишь редкие прохожие спешно шагают по лысинам булыжника, а хотелось, чтоб площадь была заполнена пестрой, радостно шумной толпой людей. Александровская колонна неприятно напоминала фабричную трубу, из которой вылетел бронзовый ангел и нелепо застыл в воздухе, как бы соображая, куда бросить крест. Царский дворец, всегда безгласный, с пустыми окнами, вызывал впечатление нежилого дома. Вместе с полукругом скучных зданий цвета железной ржавчины, замыкавших пустынную площадь, дворец возбуждал чувство уныния. Клим находил, что было бы лучше, если б дом хозяина России поддерживали устрашающие кариатиды Эрмитажа."


3. Традицию питерского почвенничества А. С. Пушкина ("Медный всадник"), Н. В. Гоголя ("Петербургские повести"), А. Белого закончил "южно-украинский литературный десант" последнего столетия, который и сейчас...

Знаем, знаем (улыбаюсь), я тоже могу процитировать, правда не ручаюсь за орфографию и "i", но c двумя крапками в слове "своi" у меня нет на клавиатуре:

Клубком згорнулась нiчь як кiт,
Та сiла поручь прибагаття,
Де характерник кошовий
Плете мов тiнь своi закляття.


И вот опять "Призрачное собрание".

4. Петербург - город совершенно разных концентрических кругов и люди там живут разные. В центре одни, на окраинах совершенно другие. Признаться, я это хорошо ощущаю, т.к. родился в центре и раннее детство там провел, теперь есть с чем сравнивать. Словно в подтверждение этой мысли философа вспомнились миниатюры "Уклон", "Бомж" и рассказ "Сын Мансура".

5. Уровни критики:

а) Все сводится к известному;
б) Аутентичное прочтение: читатель понял автора;
в) Видишь не так как писатель: введение в новые или дальние контексты, т.е. как истолковать?

6. "Призрачное собрание" о проблеме царя и Бога. Сестра Зубова, любовница английского посла (видимо философ вел речь о графе Н. А. Зубове, участнике убийства Павла I) уехала в Англию и получила 25 000 фунтов.

Разговор с философом продолжался часа два и другого подобного разговора пока не было. Возможно это объясняет читательское внимание к моим сочинениям, ведь 5 - 30 читателей в день наблюдаются.

Что в планах?

Если получится, напишу еще один питерский микророман, но уже о современности. Может что-нибудь по воспоминаниям родственников, но уже не питерское. Стихи - это если Муза посетит...

По экономике если повезет соединить эпистемологию с теорией воспроизводства и осенит сформулировать теорему воспроизводства, то возможно получится уже третья теоретико-экономическая монография. Главное, мысль должна играючи пойти вразнос, улетать как голос Григория Лепса и Алины Гросу.

Григорий Лепс и Алина Гросу - Рюмка водки.


No comments: